О родной стране, о России - RUSSIA

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » О родной стране, о России - RUSSIA » Русский язык, пословицы, имена » Культура письменной речи


Культура письменной речи

Сообщений 61 страница 70 из 82

61

Диалекты русского языка

В диалектологии различают территорию исконного великорусского заселения (великорусская область распространения русского языка на XV век), не включающую Поволжье, Урал, Сибирь, Северный Кавказ, с одной стороны, и область более позднего русского заселения, с другой стороны.

В пределах территории исконного заселения ещё в XV в. сложились две большие группировки говоров — северное наречие и южное наречие, характеризуемые рядом чётких изоглосс, а также промежуточные среднерусские говоры.

увеличить

62

Говоры раннего и позднего формирования

Для территории позднего формирования (азиатская часть РФ, Поволжье, Кавказ) характерно отсутствие чёткого деления диалектных зон, пестрота небольших ареалов, восходящих к речи переселенцев из разных регионов, а также черты, отражающие смешение разных диалектов.

Области распространения говоров

Территория среднерусских говоров — Псковская, Тверская, Московская, Владимирская, Ивановская, Нижегородская области. Севернее этого пояса — зона северного наречия, южнее — соответственно, южного.

Классификация русских говоров

В пределах этих трёх главных групп (двух наречий и среднерусских говоров) выделяются группы и подгруппы говоров:
северное наречие: ладого-тихвинская, вологодская, костромская;
среднерусские говоры: псковская, владимиро-поволжская;
южное наречие: курско-орловская, рязанская.
Среднерусские говоры, прежде всего московский говор, легли в основу литературного русского языка.

Современное положение

Степень диалектных различий не препятствует взаимопониманию носителей.
В XX веке широкое развитие образования и СМИ, масштабная миграция населения способствовали резкому сокращению носителей традиционных говоров; сейчас это в основном сельские жители старшего поколения.
В речи городского населения различных регионов России имеются незначительные отличия, главным образом лексического, отчасти также фонетического характера, иногда опосредованно (через просторечие) связанные с традиционными говорами данного региона.

История изучения

Большинство лингвистов XIX — начала XX веков, опираясь на «господствовавшие до 1917 г. этнологические воззрения, которые были радикально пересмотрены в послереволюционную эпоху» к крупным группам диалектов (наречиям) русского языка относили также малорусское (малороссийское) наречие и белорусское наречие (сейчас выделяемые как украинский и белорусский языки), а северное и южное назывались северо- и южновеликорусскими (эти последние термины употребительны и сейчас).
В частности, такой состав диалектов русского языка выделялся Диалектологической комиссией АН, составившей в 1915 первую карту русских говоров.

Источник - Википедия
http://ru.wikipedia.org/wiki/Диалекты_русского_языка

63

Различия в речи москвичей и петербуржцев

Различия в речи москвичей и петербуржцев — это совокупность исторически сложившихся определённых систематически наблюдаемых орфоэпических, лексических и интонационных расхождений речи жителей двух столичных городов России — Москвы и Санкт-Петербурга.
Оба варианта являются в русском языке нормативными, они понятны подавляющему большинству носителей русского языка вне зависимости от местонахождения и проживания, но отличаются в немногих частностях. Не все языковеды считают корректным называть совокупности особенностей речи жителей Москвы и Санкт-Петербурга говорами.
Они отмечают, что для такого однозначного выделения всё же не настолько много оснований, разница с общерусской языковой нормой в настоящее время у них невелика и во многом ситуативна.

Материал из Википедии — свободной энциклопедии

увеличить

увеличить

64

Различия речи

Орфоэпические различия

Московский и петербургский говоры характеризуются орфоэпическими (особым произношением некоторых групп слов), лексическими и небольшими интонационными отличиями.
В частности, петербуржцы произносят чёткий «ч» в слове булочная и др. (а многие коренные петербуржцы старшего поколения и в словах что, конечно) вместо старомосковского «ш» — булошная, яишница, што, конешно; также налицо более твёрдый «ж» в словах вожжи, дрожжи, дождь и др. вместо старомосковского («мхатовского» — см. Сценическая речь) палатализованного «ж» — вожьжьи, дрожьжьи, дощщ и др. — и чёткий твёрдый «р» в словах первый, четверг, верх вместо старомосковского перьвый, читьверьх, верьхь.

В Москве ещё полвека назад считалось хорошим тоном произносить «-кий» в прилагательных мужского рода и соответствующих фамилиях как нечто среднее между «-кай» и «-кый» — чуткый, ленинградскый, интеллигентскый, Мусоргскый; сходные моменты можно отметить и в Петербурге — например, опускается мягкость, причём не только в тех случаях, когда её быть действительно не должно (а ближе к югу страны есть — сосиськи), но и в некоторых остальных: застрелилса (застрелился), ошибалса (ошибался), напьюс (напьюсь), поднимайтес, не бойтес, восем, сем; кроме того, буква «щ» в речи старых коренных петербуржцев произносится как «щч»: щчербатый, щчука, ощчущчение.
Жителей Петербурга часто можно узнать и по редуцированным предударным гласным. Если москвичи в слове «сестра» произносят нечто среднее между «е» и «и», у жителей Санкт-Петербурга там слышится буква «и».
Свой вклад в своеобразие старомосковского произношения внесли и областные говоры. В безударных слогах «е» заменялось на долгое «и»: нису, биру, были и ещё простонародные вариации — чоринький (чёрненький), суда (сюда), подушкими (подушками), шылун (шалун) и др. Их отголоски можно услышать в речи даже старших поколений москвичей лишь при очень большом везении.
Пограничным, регионально-социальным, случаем является произношение «э». Традиционное предназначение этой буквы и соответствующего звука — использование в заимствованных словах, особенно среди недавних заимствований, ещё не вполне усвоенных русским языком. Это приводит к тому, что написание и произношение через «э» обычно выглядят более «иностранными» — и, как следствие, «статусными», столичными.
Лев Успенский. Слово о словах, — Л.: Лениздат, 1962:
В дореволюционные времена [произношение «э»] считалось признаком образованности, хорошего воспитания, культурного лоска. «Електричество» вместо «электричество», «екзамен», «екипаж» произносили простолюдины. Это забавно отразилось в творчестве одного из поэтов того времени, [петербуржца] Игоря Северянина: в погоне за «светским тоном» своих стихов он простодушно нанизывал слова, содержащие «э» («Элегантная коляска в электрическом биеньи эластично шелестела…») или даже заменял букву «е» буквой «э» «просто для шика»: «Шоффэр, на Острова!»
Во многом поэтому непременное «э» характерно для речи старопетербуржцев, а также и перенявших эту манеру москвичей: сэм/семь, крэм/крем, фанэра/фанера…
Любопытно, что в своём естественном состоянии (то есть без вмешательства сословно-статусного фактора) русский язык быстро русифицирует заимствования — пионэр/пионер, брэнд/бренд, тэг/тег, хэш/хеш, рэкет/рекет, — однако в некоторых случаях за сохранение элитарно-столичного «э», несмотря на влияние радио и телевидения, происходят затяжные бои, растягивающиеся на многие десятилетия[стиль?] — рэльсы/рельсы, шинэль/шинель, музэй/музей, слэнг/сленг, энэргия/энергия.
Перечисленные орфоэпические особенности характеризуют московский (и, соответственно, петербургский) выговор.

65

Лексические различия

Наиболее известные, не вызывающие разногласий примеры лексических различий речи жителей двух российских столиц следующие:

Подъезд/Парадная
Бордюр/Поребрик
Водолазка/Бадлон
Проездной/Карточка
Эстакада/Виадук
Шаурма/Шаверма
Батон/Булка
Пончик/Пышка
Палатка/Ларёк
Курица/Кура
Утятница/Латка
Ластик/Резинка

Более подробно эти и другие проявления особой лексики в двух столицах представлены в таблице ниже (щёлкните на «показать»).
Следует учесть, что приведённое в таблице не свидетельствует о том, что в том или ином городе говорят только так или преимущественно так, а не иначе — это лишь свод вероятностных отличий, подтверждённых более чем 2—4 источниками, которые могут и ошибаться — но, тем не менее, присутствуют.
На что, безусловно, накладываются временны́е (значимая часть слов уже или ещё не является распространённой нормой в настоящее время), возрастные и социальные факторы, разница в круге общения и т. д.
Рассматривайте таблицу как список того, что вы можете услышать, а можете и не услышать, в том числе проживая в городе с рождения.

66

История появления

Основной причиной лингвисты обычно считают особенности истории становления двух столичных городов России. К процессу возведения Санкт-Петербурга царём Петром было привлечено большое количество специалистов в различных областях техники, управленцев, купечества из самых разных областей России и из-за границы. Из них позже и сформировался столичный образованный слой, элита.

Николай Некрасов в альманахе «Физиология Петербурга» (1845):
Мы, не вдаваясь в подробности, разделили бы жителей Петербурга на четыре разряда — на чиновников, офицеров, купцов и так называемых петербургских немцев. Кто не согласится, что эти четыре разряда жителей нашей столицы суть настоящие, главнейшие представители Петербурга, с изучения которых должно начинаться ближайшее физиологическое знакомство с Петербургом?
Для продвижения по карьерной лестнице в свежеотстроенной столице представители всех видных столичных прослоек были заинтересованы не только в изучении иностранных языков, но и в возможно более быстром овладении русским — грамотный русский язык был (и остаётся) статусной принадлежностью образованного класса. Однако эти специалисты понимали, что не могут опираться на во многом хаотический конгломерат говоров, отголоски которых они слышали вокруг, так как на тот момент не было и не могло быть уверенности, что простолюдинами воспроизводится именно общерусская языковая норма. Приходилось во многом доверять прежде всего письменным источникам, а значимый процент последних составляли бумаги канцелярского оборота, и речевым оборотам и лексикону, принятым в тех кругах, где тот или иной неофит надеялся обосноваться — что влекло неумеренные заимствования. Вот строки о Петербурге из «Московского стихотворения» (1859) того же Николая Некрасова:
В употреблении там гнусный рижский квас,
С немецким языком там перемешан русский,
И над обоими господствует французский,
А речи истинно народный оборот
Там редок столько же, как честный патриот!
В итоге петербуржская речь стала традиционно тяготеть к письменной литературно-канцелярской, а не к устной норме, формироваться на основе первой. «Мы, петербуржцы, вызвучиваем каждую букву…» — отмечает доктор филологических наук Владимир Котельников, заместитель директора Института русской литературы РАН (Пушкинский дом). Ему вторит научный сотрудник лаборатории этимологических исследований филфака МГУ имени М. В. Ломоносова Людмила Баш: «На Невском произносили слова более книжно, „буквенно“, под влиянием правописания.» Москва в этом смысле давала больше свободы, так как общественные прослойки в городе не были так сильно перемешаны и, в результате, сохранялась возможность выбирать круг общения и воспринимать соответствующий ему стиль речи более естественно. На это накладывался и больший консерватизм: старомосковская знать традиционно не так быстро воспринимала реформы и нововведения, предпочитая более плавную эволюцию, порой с трудом расставалась с архаизмами. Впрочем, описанная выше петербуржская традиция имела и свои негативные последствия: опора на письменные образцы в ущерб устным привела к тому, что к началу-середине XIX века в Петербурге сильно развился канцелярит. Столичный статус, обилие чиновничества не могли не сказаться на разговорном и письменном языке формировавшегося разночинного среднего класса и, в свою очередь, повлиять на обычаи культурной среды города (см., напр., тогдашнюю (1859) полемику в журнале «Современник»):
На днях мы видели блистательное доказательство этого неуменья петербургских жителей правильно выражаться по-русски. В протоколе 13-го заседания Общества для пособия нуждающимся литераторам и ученым напечатано в пункте 8-м следующее: «Если в каждом образованном человеке значительно развито чувство благородной деликатности, запрещающей не только не напрашиваться на пособие, но и стыдливо принимать пособие добровольное, то оно должно быть еще сильнее развито в человеке, посвятившем себя литературе или науке» (см. «СПб.» и «Москов. ведом.»). Может ли хоть один москвич допустить такое выражение, явно извращающее смысл речи? _Чувство деликатности запрещает н_е напрашиваться! Запрещает стыдливо принимать_!!! Боже мой! Да где же г. Покровский с своим памятным листком ошибок в русском языке? Где А. Д. Галахов, который так громил, бывало, Греча и Ксенофонта Полевого? Хоть бы он вразумил этих петербургских литераторов, не умеющих писать по-русски со смыслом!

67

Причины постепенной унификации

Синтез абсолютистско-бюрократической западной культуры с российскими традициями самодержавия, произошедший в «петербургской» России в конце XVIII — середине XIX веков, привёл её образованный столичный слой к осознанию себя главным источником и проповедником ценностей модернизации и отдельной ценностью — интеллигенцией. У значимой части интеллигентов развилось чувство собственной исключительности, снобизм и корпоративная солидарность, претензии на «высшее знание» и мессианские черты: озабоченность судьбами отечества, стремление к социальной критике при неспособности активно и системно действовать, чувство моральной сопричастности судьбам низших классов при реальной оторванности от народа, упорно не отличавшего интеллигентов от «господ».
Георгий Адамович. Поэты в Петербурге. — «Звено», 1923, 10 сентября, №32. С. 2.:
Может быть, правильнее делить русское искусство: Петербург и Москва. Это гораздо слабее чувствуют москвичи. В своей сутолоке и неразберихе, в вечных московских междуусобицах они не сознают в себе единства стиля, которое так явственно в Петербурге. Петербургские поэты как бы связаны круговой порукой…
Описанные выше контрасты не могли не привести ко взаимному социальному отчуждению, «закукливанию» интеллигенции, снижению её авторитета как источника и верификатора культурных ценностей и, как следствие, серьёзному ограничению степени реального общероссийского влияния многих выработанных образованным Петербургом культурных традиций — в том числе (и прежде всего) языковых стандартов. На это наложились и неизбежные последствия бурных исторических событий XX века — революции, ликбеза, индустриализации и урбанизации, Великой Отечественной войны, послевоенного развития и ускорения технического прогресса, повышения роли и развития кинематографа, звукозаписи и современных СМИ с общесоюзным охватом аудитории. Всё это привело к новым массовым переселенческим волнам, выравниванию и общему резкому повышению экономического, образовательного и культурного уровня населения страны и, как следствие, постепенному нивелированию его диалектных и социолектных различий, в том числе и в двух столицах страны.

У освобождённого от сословных перегородок общества появились новые возможности, у людей расширился кругозор, они перестали так нуждаться в особых «проводниках», а сами стали источником и потребителем культурных ценностей — и, в частности, генератором общероссийской языковой нормы. Модернизация языка, появление и укоренение новшеств происходили стремительно. Вернувшая себе в 1918 году столичный статус Москва, как и остальная страна, охотно переняли и, в том числе, наравне с остальными, многие (но не все) петроградско-ленинградские особенности речи, в свою очередь сильно повлияв на Ленинград.
Ленинградец Корней Чуковский. Живой как жизнь. Рассказы о русском языке. — М., Издательство ЦК ВЛКСМ «Молодая гвардия», 1962:
Прежде, обращаясь к малышам, мы всегда говорили: дети. Теперь это слово повсюду вытеснено словом ребята. Оно звучит и в школах и в детских садах, что чрезвычайно шокирует старых людей, которые мечтают о том, чтобы дети снова назывались детьми. Прежде ребятами назывались только крестьянские дети (наравне с солдатами и парнями). «Дома одни лишь ребята.» (Некрасов, III, 12) Было бы поучительно проследить тот процесс, благодаря которому в нынешней речи возобладала деревенская форма…
Конечно, я никогда не введу этих слов в свой собственный речевой обиход. Было бы противоестественно, если бы я, старый человек, в разговоре сказал, например, договора, или: тома, или: я так переживаю, или: ну, я пошел, или: пока, или: я обязательно подъеду к вам сегодня. Но почему бы мне не примириться с людьми, которые пользуются таким лексиконом? Право же, было бы очень нетрудно убедить себя в том, что слова эти не хуже других: вполне правильны и даже, пожалуй, желательны.

68

Современная ситуация

Сейчас в Москве уже почти не говорят ни булошная, ни дощщ, ни читверьх — и наоборот, в Петербурге обычными стали што и конешно.
Теперь языковые нормы во многом задаются не коренными жителями двух российских столиц, а позавчерашними, вчерашними и сегодняшними переселенцами из разных регионов бывшего СССР.

Петербуржский «язык» перемещается в присущую каждому крупному городу область местной субкультуры, где уже во многом стал характерным явлением и даже достопримечательностью, визитной карточкой Санкт-Петербурга.
Особостью поребрика или бадлона порой гордятся, а наличие или отсутствие разницы в рецептурах шаурмы и шавермы служит предметом многих горячих споров петербуржцев с гостями города. Впрочем, отдельного выговора Петербурга-Ленинграда или Москвы как таковых в чистом «классическом» виде уже нет, и замечать различия с каждым годом становится всё труднее. Например, газета «АиФ Москва» со ссылкой на неназванные, правда, лингвистические исследования сообщает:
Константин Кудряшов. Пройдёт ли московский «доЩЩь»? — «АиФ Москва», № 12 (714), 21 марта 2007:
Только 7 % москвичей в слове «высокий» не смягчили «к», только 8 % не влепили «э» оборотное в заимствованные слова вроде «шинель».
А что касается некогда типично московского «дощщь», то здесь мы перещеголяли и самих жителей культурной столицы — теперь «дошть» и «под дождём» вместо «дощщь» и «под дожжём» говорят 86 % москвичей и только 74 % петербуржцев. Курица, она же ку́ра.
Москва и Санкт-Петербург были и остаются источниками языковой нормы в текущем словоупотреблении русского языка.

69

Аканье

А́канье — неразличение [о] и [а] в безударных слогах.
Свойственно южновеликорусским и всем белорусским диалектам; является нормой в русском и белорусском литературных языках (в белорусском языке аканье отражается и на письме); ненормативно в северных диалектах украинского языка. Аканье противопоставлено о́канью — различению [а] и [о] во всех позициях; оканье свойственно северным великорусским диалектам. В болгарском языке акающим является родопский (смолянский) диалект, причём в говорах сёл Тихомир и Триград аканье проявляется во всех безударных слогах, а не только в предударных. Аканье существует также в некоторых диалектах словенского языка.
Обычно принято считать, что аканье возникло относительно поздно, не ранее XIV века. Древнейшие случаи смешения букв о и а на письме в безударных слогах относятся к этому времени и зафиксированы в памятниках московского происхождения.
Существует мнение (восходящее к Алексею Шахматову) о более раннем появлении аканья. Согласно этой точке зрения, аканье возникает ещё в некоторых говорах праславянского языка вследствие утраты долготных противопоставлений в системе вокализма. Причина позднего отражения аканья на письме в этом случае объясняется отсутствием древних памятников, написанных на территории распространения этого явления.

К аканью не относятся следующие внешне схожие с ним явления:

рефлексы праславянских *or-, *ol- как ра-, ла- вместо собственно древнерусских ро-, ло-: расти, рабъ, работа, раждати, ладия, лакати, приставка раз-/рас- — это южнославянский рефлекс, свойственный для церковнославянского языка и во многих случаях перешедший в литературную норму русского языка;
украинские слова гарячий, багатий — это ассимиляция предударного гласного ударному;
исконные формы несовершенного вида раняти, вопрашати, помагати, покарятися и др. — это чередование гласного в корне, впоследствии исчезнувшее под влиянием аналогии;
нерегулярные изменения некоторых слов под влиянием приставок: начлегъ вместо ночлегъ, довати вместо давати, забота вместо зобота (последнее закрепилось в литературном языке);
отмеченное в некоторых памятниках XIV—XV вв. изменение о- на а- в начале слова или корня после ъ, что является особым фонетическим развитием: въ апустевшии земли, сарати 'спахать' (из съ+орати);
некоторые отмеченные в древненовгородском диалекте изменения о- в а- в окончаниях, что является морфологическим, а не фонетическим явлением: детьскаму, чернога (во втором случае ср. аналогичные изменения в сербском языке).

Материал из Википедии — свободной энциклопедии

70

Оканье

О́канье — фонетическая особенность ряда восточнославянских диалектов, которая состоит в различении гласных [о] и [а] в безударных слогах, т. е. произношении [о] в словах в[о]да́, г[о]л[о]ва́ и подобных, но [а] в словах тр[а]ва́ и подобных.
Распространено в говорах северного наречия русского языка, части среднерусских говоров, большинстве говоров украинского языка (а также литературном украинском языке) и западнополесской группе говоров белорусского языка.
Оканье противопоставляется аканью, при котором обычно в безударной позиции орфографические «а» и «о» произносится одинаково: в[а]да́, тр[а]ва́.

Оканьем в широком смысле называют любое различение этимологических гласных неверхнего подъёма в безударных слогах (главным образом — в первом предударном) после твёрдых и мягких согласных. Оканьем в узком смысле называют различение этимологических [о] и [а] только после твёрдых согласных (кроме шипящих).
При оканье необязательно произношение именно звука [о] на месте этимологического гласного *[о]: различение может достигаться, например, за счёт произношения [ъ] на месте *[о] и [а] на месте *[а]: в[ъ]да́, но тр[а]ва́. Также на месте *[о] может произноситься более закрытый, чем [о], звук — [ô]. При этом, однако, противопоставление фонем /о/ и /ô/ в безударных слогах не сохраняется, даже если под ударением оно в данном говоре присутствует.
В безударном слоге после мягкого согласного в окающих говорах может произноситься [е], [о], [а], [и]. Это зависит, во-первых, от этимологии безударного гласного (восходит ли он к *[е], *[ě] или *[а]), и, во-вторых, от твёрдости/мягкости следующего согласного.

Полное и неполное оканье
Полным оканьем называют различение гласных неверхнего подъёма во всех безударных слогах: г[о]л[о]ва́, м[о]л[о]ко́, с[а]д[о]во́д. При неполном оканье различение сохраняется только в первом предударном слоге, в прочих безударных слогах гласные неверхнего подъёма совпадают: г[ъ]л[о]ва́, м[ъ]л[о]ко́, с[ъ]д[о]во́д. В говорах с неполным оканьем на месте начального неприкрытого *[о] произносится [у], если это не первый предударный слог: [у]г[о]ро́д, [у]гурцы́, [у]блака́. Полное оканье — характерная черта севернорусских говоров и украинского языка; неполное оканье представлено во Владимирско-Поволжской группе среднерусских говоров.

Оканье было свойственно всем диалектам древнерусского языка; возникновение аканья большинство учёных относят к времени после падения редуцированных, т. е. не ранее XIII века Самые ранние случаи отражения аканья в памятниках письменности относятся к XIV веку.


Вы здесь » О родной стране, о России - RUSSIA » Русский язык, пословицы, имена » Культура письменной речи