О родной стране, о России - RUSSIA

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » О родной стране, о России - RUSSIA » Наша РОДИНА - Р О С С И Я » ЛИХАЧЁВ Дмитрий Сергеевич


ЛИХАЧЁВ Дмитрий Сергеевич

Сообщений 31 страница 40 из 63

31

Русская природа и русский характер

     Я отмечал уже, как сильно воздействует русская равнина на характер русского человека. Мы часто забываем в последнее время о географическом факторе в человеческой истории. Но он существует, и никто никогда его не отрицал.
     Сейчас я хочу сказать о другом — о том, как в свою очередь воздействует человек на природу. Это не какое-нибудь открытие с моей стороны, просто я хочу поразмышлять и на эту тему.
     Начиная с XVIII и ранее, с XVII века утвердилось противопоставление человеческой культуры природе. Века эти создали миф о «естественном человеке», близком природе и потому не только не испорченном, но и необразованном. Открыто или скрытно естественным состоянием человека считалось невежество. И это не только глубоко ошибочно, это убеждение повлекло за собой представление о том, что всякое проявление культуры и цивилизации неорганично, способно испортить человека, а потому надо возвращаться к природе и стыдиться своей цивилизованности.
     Это противопоставление человеческой культуры как якобы «противоестественного» явления «естественной» природе особенно утвердилось после Ж.-Ж. Руссо и сказалось в России в особых формах развившегося здесь в XIX веке своеобразного руссоизма: в народничестве, толстовских взглядах на «естественного человека» — крестьянина, противопоставляемого «образованному сословию», просто интеллигенции.
     Хождения в народ в буквальном и переносном смысле привели в некоторой части нашего общества в XIX и XX веках ко многим заблуждениям в отношении интеллигенции. Появилось и выражение «гнилая интеллигенция», презрение к интеллигенции якобы слабой и нерешительной. Создалось и неправильное представление об «интеллигенте» Гамлете как о человеке, постоянно колеблющемся и нерешительном. А Гамлет вовсе не слаб: он преисполнен чувства ответственности, он колеблется не по слабости, а потому что мыслит, потому что нравственно отвечает за свои поступки.

     Врут про Гамлета, что он нерешителен.
     Он решителен, груб и умен,
     Но когда'клинок занесен,
     Гамлет медлит быть разрушителен
     И глядит в перископ времен.
     Не помедлив, стреляют злодеи
     В сердце Лермонтова или Пушкина ...

     (Из стихотворения Д. Самойлова «Оправдание Гамлета»)

     Образованность и интеллектуальное развитие — это как раз суть, естественные состояния человека, а невежество, неинтеллигентность — состояния ненормальные для человека. Невежество или полузнайство — это почти болезнь. И доказать это легко могут физиологи.
     В самом деле, человеческий мозг устроен с огромным запасом. Даже народы с наиболее отсталым образованием имеют мозг «на три Оксфордских   университета». А всякий орган, который работает не в полную силу, оказывается в ненормальном положении, ослабевает, атрофируется, «заболевает». При этом заболевание мозга перекидывается прежде всего в нравственную область.
     Противопоставление природы культуре вообще не годится еще по одной причине. У природы ведь есть своя культура. Хаос вовсе не естественное состояние природы. Напротив, хаос (если только он вообще существует) — противоестественное состояние природы.
     В чем же выражается культура природы? Будем говорить о живой природе. Прежде всего она живет обществом, сообществом. Существуют растительные ассоциации: деревья живут не вперемешку, а известные породы совмещаются с другими, но далеко не всеми. Сосны, например, имеют соседями определенные лишайники, мхи, грибы, кусты и т. д. Это помнит каждый грибник. Известные правила поведения свойственны не только животным (об этом знают все собаководы, кошатники, даже живущие вне природы, в городе), но и растениям. Деревья тянутся к солнцу по-разному — иногда шапками, чтобы не мешать друг другу, а иногда раскидисто, чтобы прикрывать и беречь другую породу деревьев, начинающую подрастать под их покровом. Под покровом ольхи растет сосна. Сосна вырастает, и тогда отмирает сделавшая свое дело ольха. Я наблюдал этот многолетний процесс под Ленинградом в Токсове, где во время первой мировой войны, были вырублены все сосны и сосновые леса сменились зарослями ольхи, которая затем прилелеяла под своими ветвями молоденькие сосенки. Теперь там снова сосны.
     Природа по-своему «социальна». «Социальность» ее еще и в том, что она может жить рядом с человеком, соседствовать с ним, если тот, в свою очередь, социален и интеллектуален сам.
     Русский крестьянин своим многовековым трудом создавал красоту русской природы. Он пахал землю и тем задавал ей определенные габариты. Он клал меру своей пашне, проходя по ней с плугом. Рубежи в русской природе соразмерны труду человека и лошади, его способности пройти с лошадью за сохой или плугом, прежде чем повернуть назад, а потом снова вперед. Приглаживая землю, человек убирал в ней все резкие грани, бугры, камни. Русская природа мягкая, она ухожена крестьянином по-своему. Хождения крестьянина за плугом, сохой, бороной не только создавали «полосыньки» ржи, но ровняли границы леса, формировали его опушки, создавали плавные переходы от леса к полю, от поля к реке или озеру.
     Русский пейзаж в основном формировался усилиями двух великих культур: культуры человека, смягчающего резкости природы, и культуры природы, в свою очередь смягчавшей все нарушения равновесия, которые невольно вносил в нее человек. Ландшафт создавался, с одной стороны, природой, готовой освоить и прикрыть все, что так или иначе нарушил человек, и с другой — человеком, мягчившим землю своим трудом и смягчавшим пейзаж. Обе культуры как бы поправляли друг друга и создавали ее человечность и приволье. Природа Восточно-Европейской равнины кроткая, без высоких гор, но и не бессильно плоская, с сетью рек, готовых быть «путями сообщения», и с небом, не заслоненным густыми лесами, с покатыми холмами и бесконечными, плавно обтекающими все возвышенности дорогами.
     И с какой тщательностью гладил человек холмы, спуски и подъемы! Здесь опыт пахаря создавал эстетику параллельных линий, линий, идущих в унисон     друг с другом и с природой, точно голоса в древнерусских песнопениях. Пахарь укладывал борозду к борозде как причесывал, как укладывал волосок к волоску. Так лежит в избе бревно к бревну, плаха к плахе, в изгороди — жердь к жерди, а сами избы выстраиваются в ритмичный ряд над рекой или вдоль дороги — как стадо, вышедшее к водопою.
     Поэтому отношения природы и человека — это отношения двух культур, каждая из которых по-своему «социальна», общежительна, обладает своими «правилами поведения». И их встреча строится на своеобразных нравственных основаниях. Обе культуры — плод исторического развития, причем развитие человеческой культуры совершается под воздействием природы издавна (с тех пор как существует человечество), а развитие природы сравнительно с ее многомиллионнолетним существованием — сравнительно недавно и не всюду под воздействием человеческой культуры. Одна (культура природы) может существовать без другой (человеческой), а другая (человеческая) не может. Но все же в течение многих минувших веков между природой и человеком существовало равновесие. Казалось бы, оно должно было оставлять обе части равными, проходить где-то посередине. Но нет, равновесие всюду свое и всюду на какой-то своей, особой основе, со своею осью. На севере в России было больше природы, а чем ближе к степи, тем больше человека.
     Тот, кто бывал в Кижах, видел, вероятно, как вдоль всего острова тянется, точно хребет гигантского животного, каменная гряда. Около этого хребта бежит дорога. Этот хребет образовывался столетиями. Крестьяне освобождали свои поля от камней — валунов и булыжников — и сваливали их здесь, у дороги. Образовался ухоженный рельеф большого острова. Весь дух этого рельефа пронизан ощущением многовековья. И недаром жила здесь на острове из поколения в поколение семья сказителей былин'Рябининых.
     Пейзаж России на всем ее богатырском пространстве как бы пульсирует, он то разряжается и становится более природным, то сгущается в деревнях, погостах и городах, становится более человечным. В деревне и в городе продолжается тот же ритм параллельных линий, который начинается с пашни. Борозда к борозде, бревно к бревну, улица к улице. Крупные ритмические деления сочетаются с мелкими, дробными. Одно плавно переходит к другому.
     Город не противостоит природе. Он идет к природе через пригород. «Пригород» — это слово, как нарочно созданное, чтобы соединить представление о городе и природе. Пригород — при городе, но он и при природе. Пригород — это деревня с деревьями, с деревянными полудеревенскими домами. Он прильнул огородами и садами к стенам города, к валу и рву, но прильнул и к окружающим полям и лесам, отобрав от них немного деревьев, немного огородов, немного воды в свои пруды и колодцы. И все это в приливах и отливах скрытых и явных ритмов — грядок, улиц, домов, бревнышек, плах мостовых и мостиков.
     
Д.С. Лихачев

увеличить

32

ЦИТАТЫ  из работ Дмитрия Сергеевича Лихачева

«Библиотеки важнее всего в культуре. Может не быть университетов, институтов, научных учреждений, но, если есть библиотеки, если они не горят, не заливаются водой, имеют помещение, возглавляются не случайными людьми, а профессионалами, — культура не погибнет в такой стране».

«… Пусть всё погибнет, останутся только библиотеки — и тогда сохранится жизнь и сохраниться культура».

О библиотекарях: «Вы — главные лица в государстве, потому что от вас зависит образование страны, её культура. Без общей культуры не может быть подъема нравственности. Без нравственности не действуют никакие экономические законы, вообще всё идёт напропалую. Чтобы стране не пропасть, ей нужны прежде всего вы — библиотекари».

«Библиография — удивительная область деятельности: она воспитывает абсолютную точность, эрудицию и основательность вл всех смыслах. Без нее не могут развиваться не только литературоведение, искусствоведение, языковедение, история, но и любая другая наука. Это почва, на которой вырастает современная культура».

«Без культуры существование человечества на планете лишается смысла».

«Сохранение культурной среды — задача не менее важная, чем сохранение окружающей природы».

«Отношение природы и человека — это отношение двух культур, и человеку в этом диалоге нужно быть чутким, внимательным и очень осторожным собственником».

«Даже в случаях тупиковых, когда все глухо, когда вас не слышат, — будьте добры высказывать свое мнение. Не отмалчивайтесь, выступайте. Я заставлю себя выступать, чтобы прозвучал хоть один голос. Пусть люди знают, что кто-то протестует, что не все смирились. Каждый человек должен заявлять свою позицию. Не можете публично, — хотя бы друзьям, хотя бы семье».

«Россия не абстрактное понятие. Развивая ее культуру, надо знать, что она представляла собой в прошлом и чем является сейчас. Как это ни сложно, Россию необходимо изучать…»

«Нам, русским, необходимо, наконец, обрести право и силу самим отвечать за свое настоящее, самим решать свою политику — и в области культуры, и в области экономики, и в области государственного права».

«Тот, кто не интересуется историей, прошлым, обедняет свое настоящее, будущее; Прошлое же — это гигантская кладовая культуры, доступная каждому, кто захочет обогатить свое настоящее и обеспечить будущее».

«Память противостоит уничтожающей силе времени».

«Знание прошлого — это понимание современности».

«В чем самая большая цель жизни? Я думаю: увеличивать добро в окружающем нас. А добро — это прежде всего счастье всех людей. Оно слагается из многого, и каждый раз жизнь ставит перед человеком задачу, которую важно уметь решать. Можно и в мелочи сделать добро человеку, можно и о крупном думать, но мелочь и крупное нельзя разделять…»

«Самая большая ценность — жизнь».

«Каждый человек обязан заботиться о своём интеллектуальном развитии, это его обязанность перед обществом, в котором он живёт, и перед самим собой. Основной (но, разумеется, не единственный) способ интеллектуального развития — чтение».

«Чтение не должно быть случайным. Это огромный расход времени, а время — величайшая ценность, которую нельзя тратить по пустякам».

«Самое восхитительное свойство человека — любовь. В этом связанность людей выражается наиболее полно. А связанность людей (семьи, деревни, страны, всего земного шара) — это основа, на которой стоит человечество».

«Добро не может быть глупо. Добрый поступок никогда не глуп, ибо он бескорыстен и не преследует цели выгоды или „умного результата“... Говорят „добренький“, когда хотят оскорбить».

«Цивилизация без души — ужас! Вторичное варварство, по выражению Вико. Накопление без цели. Гигантская мобилизация средств для неизвестной цели. Сократов вопрос „чего ради“ никогда не ставится».

«Земля — наш крошечный дом, летящий в безмерно большом пространстве... Это беззащитно летящий в колоссальном пространстве музей, собрание сотен тысяч музеев, тесное скопище произведений сотен тысяч гениев».

«... творцами русской классической литературы выступали авторы, обладающие огромной человеческой ответственностью. Это увлекательность особого свойства: она определяется предложением читателю решать сложные нравственные и общественные проблемы — решать вместе: автору и читателю».

Источник: http://www.childlib.ru/dep-resourses/Li … zitati.htm

увеличить

увеличить

увеличить

33

Заповеди Дмитрия Сергеевича Лихачева

Дмитрий Сергеевич Лихачев много писал для детей и молодежи.
Желая передать подрастающему поколению основы духовно-нравственного воспитания , он обращался к ним в письмах о добром, составлял на основе Евангелия Христова нравственные заповеди.

Вот некоторые из них:

Люби людей — и ближних, и дальних.
Твори добро, не видя в том заслуги.
Люби мир в себе, а не себя в мире.
Будь искренним: вводя в заблуждение других, обманываешься сам.
Учись читать с интересом, с удовольствием и не торопясь;
чтение — путь к житейской мудрости, не гнушайся им!
Будь верующим — вера обогащает душу и укрепляет дух.
Будь совестлив: вся мораль в совести.
Чти прошлое, твори настоящее, верь в будущее.

увеличить

34

Дмитрий Сергеевич Лихачев:  штрихи к портрету (беседа)

Его называли «патриархом русской культуры», «выдающимся ученым», «совестью нации».
Титаническая роль этого тишайшего кабинетного ученого в отечественной науке и культуре еще не вполне осознана:
— исследователь литературы Древней Руси,
— автор десятков книг,
— историк,
— публицист,
— общественный деятель,
— почетный член многих европейских академий,
— главный редактор престижной книжной серии «Литературные памятники» и т.д.,
— основатель первого журнала, посвященного русской культуре («Наше наследие»).
За сухими строчками лихачевского «послужного списка» теряется то главное, чему он отдавал свои силы, свою душевную энергию. Это — защита, пропаганда и популяризация русской культуры.
Это Лихачев спасал от разрушения уникальные памятники архитектуры, это благодаря выступлениям Дмитрия Сергеевича, благодаря его статьям и письмам удалось предотвратить развал многих музеев и библиотек.
Эхо его выступлений на телевидении можно было уловить в метро, в троллейбусе, просто на улице…
Это о нем было сказано: «Наконец-то телевидение показало настоящего русского интеллигента».
Популярность…, мировая известность…, признание в научных кругах… Получается идиллистическая картина.
Между тем, за плечами Д. С. Лихачева отнюдь не гладкая дорога жизни…

Семья. Детство.

Д. С. Лихачев родился 28 (15) ноября 1906 г. в городе Санкт-Петербурге. По отцу — православный, по матери — старообрядец (раньше в документах писали не национальность, а вероисповедание)
На примере биографии Лихачева видно, что потомственная интеллигентность значит не меньше, чем дворянство.
Отец Дмитрия Сергеевича, братья, вся их семья была в основном инженерной.
Отец — Сергей Михайлович Лихачев, был главным управляющим почт и телеграфов в Петербурге.
Мама — Вера Семеновна Лихачева, урожденная Конаева. Как всякая нормальная дама, она нигде не работала.
Дмитрий Сергеевич придавал большое значение своей семье — детство многое определяет в каждом из нас.
Дом, где он родился, на Английском проспекте, еще цел, но Дмитрий Сергеевич не любил его навещать: квартира была темной. Жили так: когда кончался учебный год — переезжали на дачу. К сентябрю нанимали новую квартиру, обычно у Мариинского театра, чтобы ходить на балеты.
«Мой отец любил снимать, — вспоминал Дмитрий Сергеевич, — Всегда снимал каким-то совершенно допотопным аппаратом, но снимки получались изумительные. Все мое детство запечатлено в фотографиях».
Семья была дружной, крепкой. Одно из свидетельств крепости семьи — существование «семейных» слов, шуток и поговорок.
Его бабушка по матери и ее верная Катеринушка (няня) любили вставлять в свою речь пословицы и поговорки (всегда как шутку), и эти обычные для всех шутки своей понятностью именно в тесном семейном кругу как бы служили удостоверением прочности семейного быта.
Особое слово хочется сказать об еще одном домашнем воспитателе Д. Лихачева. Звали его Катеринушкой. Катеринушка нянчила его мать, его братьев. Она была как родная для семьи Лихачевых. Чуть что нужно — и появлялась в семье Катеринушка: заболеет кто серьезно и нужно ухаживать, ожидается ли ребенок и нужно готовить и шить для него чепчики, подгузнички и т.п. или заневестилась девушка и надо шить приданое — во всех этих случаях появлялась Катеринушка, устраивалась жить и как своя вела всю подготовку, рассказывала, говорила, шутила, пела со всем семейством старинные песни, вспоминала про старое. Счастье входило вместе с ней в семью. Маленький Митя Лихачев был спокойным мальчиком, несколько философского склада, он не любил волновать родителей.

Школа.

В 1915 году Дима Лихачев поступил в гимназию Карла Мая, лучшую в Петербурге. В свое время в ней учились А. Бенуа, Я. Френкель, Л. Успенский и др. класс, как вспоминал Дмитрий Сергеевич, был разношерстным. Учились вместе и внук Мечникова, и сын банкира Рубинштейна, и сын швейцара…
«1900-1921 гг. — это время, сложенное из творческих и духовных вершин, это сумма имен и произведений. Необычайная напыщенность самого быта гуманитарными интересами, искусством. Растворенная в воздухе жизни культура рождала дух общения, необыкновенное чувство „общности“. Это было самое разговорное время, разговоры тогда были творчеством. Культура тогда была общением». (Д. С. Лихачев).
Школьные учителя дали Дмитрию Сергеевичу философское отношение к жизни. В школе, где он учился, поощрялось собственное мировоззрение. Модно было перечить существующим теориям. Например, Лихачев тогда сделал доклад в опровержение дарвинизма. Наивный, наверно, плохо замотивированный, но, во всяком случае, преподавателям это понравилось, хотя они были с ним не согласны. Он был карикатурист, рисовал карикатуры на школьных учителей. Учителя смеялись вместе со всеми и никогда не обижались. В этой школе поощрялась самостоятельность мысли, как бы воспитывалось непослушание. Это помогло противостоять дурным влияниям, прививало в какой-то мере бесстрашие: ничего не бояться в духовном смысле.
В конце 1919 г. родители перевели его из гимназии К. И. Мая учиться поближе к дому — ездить в переполненных трамваях на Васильевский остров стало невозможно, особенно после того, как в тесноте трамвая, пробираясь к выходу, Дмитрий Лихачев нечаянно попал рукой в запах чужого пальто и его схватили как карманника. Для мальчика это был большой стресс.
С 1919 г. по 1923 г. Д. Лихачев учился в советской трудовой школе им. Л. Лентовской. Эта школа оказалась воспитательным учреждением, единственном в своем роде. Она образовалась из учителей, изгнанных в начале десятых годов из казенных школ за революционную деятельность. Ученики в школе были в основном детьми левой интеллигенции. У директора школы была со времен ее основания подпольная библиотека революционной литературы, из которой он лично выдавал книги учителям и заслуживающим доверие ученикам старших классов. Это соучастие учителей и учеников в одном революционном деле создавало атмосферу единственного своем роде взаимоуважения и дружбы поколений. Состав учителей в школе был уникальный. В классах было менее 20-ти учеников, и они были с учителями как бы на равной ноге, делились с ними своими мыслями и огорчениями. Многие учителя приходили к ученикам домой, знакомились с родителями. В школе часто устраивались вечера для родителей. На постановки маленьких трагедий Пушкина, которые устраивал учитель литературы и глава школьного театра Л. В. Георг, приходили не только ученики и родители, но и просто знакомые, друзья и товарищи.
В школе существовали различные философские и литературные кружки, на их заседания приходили и преподаватели, и другие взрослые люди (чаще друзья и знакомые) и школьники.
Именно в это время формировалась личность Д. С. Лихачева и складывалось его мировоззрение.

Университет.

Дмитрий Сергеевич оказался единственным в семье, кто отказался пойти по семейной профессии (инженера). Отец обиделся, но Дмитрий Сергеевич в 1923 году поступил в университет и стал студентом факультета общественных наук романо-германской и славяно-русской секции отделения языкознания и литературы.
Здесь Дмитрий Сергеевич прошел великолепную научную школу в семинарах профессора Д. И. Абрамовича и В. Е. Евгеньева-Максимова. Именно руководители семинаров привили будущему ученому любовь к тщательному исследованию первоисточников и трудоемкой работе с рукописями.
Будучи студентом, он предпочитал учиться не у «красных» профессоров, а у «старых» дореволюционных. Их лекции и «спецкурсы» будили мысль, будоражили душу, а «красная профессура» требовала от студентов лишь определенной идеологической установки.
Профсоюзная организация университета не благоволила Лихачеву. Однажды, после очередной чистки университета от незаслуживающих доверия студентов, «красный профессор» Назаренко встретил Лихачева в коридоре и не смог скрыть удивления: «Как? Вы еще здесь?».

Космическая Академия.

Диплом Лихачев получить не успел. Его передали родителям. Сам же Дмитрий Сергеевич был осужден как член «тайного» студенческого кружка и отправлен на Соловки.
Хотя тайного ничего у них не было. Это был веселый студенческий кружок, который состоял из восьми человек, шутя они называли себя «Космической академией». Каждый «академик» старался перещеголять другого: каждый сочинял свой герб, выступал с докладами, самыми необычными и иногда чудоковатыми; например, о старой фотографии, об удовольствии чтения и прочих, казалось бы совершенно безобидных вещах.
Но, как значилось в материалах дела, Лихачев «сообщал статистические сведения о расстрелянных советской властью».
Лихачев тогда прочитал книжку французского журналиста Берро, который побывал в Москве и делился с читателями увиденным. Там же приводился список расстрелянных у нас по категориям: сколько крестьян, сколько военных и т. д. Этот «секрет» и раскрыл он своим товарищам.
Кроме того, у Лихачева произвели обыск и нашли белогвардейскую литературу.
Маленькое студенческое общество «Космическая академия» представляло двойную опасность. Абсолютно свободные собрания, полные юмора. Юмор тоже был опасен.
Позже Лихачев писал: «Наша „Космическая академия“ с точки зрения органов безопасности имела пугающее название … Когда нас арестовали, то это изображали как заботу о человеке: „Мы должны вас спасти! Вы окружены шпионами! Вы не осознаете опасности, которую представляете для советского государства тем, что много знаете! Мы вас спасем!“.
Шел 1928 год. Лихачева вместе с семью товарищами арестовывают и после девятимесячного тюремного заключения отправляют в лагерь на Соловках. Ему дали 5 лет лагерей.
Дмитрию Сергеевичу 21 год. С Соловков началась его юность.

Соловки.

Позже он вспоминал: „Ужасно было на Соловках — я болел сыпным тифом, голодал, страдал за родителей…“, „Здесь власть не советская, а Соловецкая. Сюда нога прокурора не ступала“ — внушали заключенным с первого дня.
Не раз пришлось пережить ему унижения от охранников и конвоиров. На „общих работах“ было трудно. Редко удавалось попасть на одну и ту же работу. Лихачев был и пилильщиком дров, и грузчиком в порту, и электромонтером на мехзаводе, работал в коровнике, был „вридлом“ — временно исполняющим обязанности лошади».
Но зато там он понял, что каждый человек — это человек. Уголовники дважды спасали ему жизнь: сначала «домушник» Овчинников, который на борту корабля посоветовал ему не спускаться в трюм (там узники скоро стали задыхаться и гибли); потом бандит Иван Комиссаров, который заставил урок вернуть украденный у Лихачева пропуск (утеря пропуска грозила карцером на Секирке, откуда редко кто возвращался). Самая зверская «наука» — знаменитая Секирка, где размещался штрафной изолятор. В церкви Вознесения Господня на Секирной горе под куполом находились балки, на которые, как на насест, загоняли проштрафившихся. Сиди — сколько сможешь. Обессиленные от голода и побоев, заключенные не выдерживали и нескольких часов такого сидения. Но самая мучительная пытка была для тех, кто выживал после падения. Искалеченного привязывали к бревну и спускали с горы по специально построенной лестнице. Внизу тело было уже бездыханным.
Затем Лихачев оказался в криминологическом кабинете и организовал трудовую колонию для подростков, разыскивал их по острову, спасал от смерти, заносил в листки их рассказы, собирал воровские слова и выражения.
Дмитрий Сергеевич первым «на зоне» обратил внимание на заключенных-подростков. Они иногда попадали в клещи Гулага в 12-14 лет (и становились жертвами гулаговских подонков).
Дмитрий Сергеевич рискнул тогда, в конце 20-х годов, внушить гулаговскому начальству, что такое положение в зоне просто недопустимо. Им нельзя жить в том окружении, где они беззащитны и беспомощны. Понятно, что рассчитывать на гуманность администрации лагеря особенно не приходилось. Поэтому Лихачев убеждал и тем, что потеря любой пары рук — урон плановым работам. Подействовало. На Соловках появились 2 специальных барака для малолетних заключенных.
Там даже написал свою первую научную работу «Картежные игры уголовников».
Тогда еще не было озлобленности уголовников против «политических». Такую озлобленность позже власти вызывали искусственно, натравливая одних на других.
Ссылки, которые должны были сломать, исказить неокрепший характер, но этого не произошло. Почему?
На этот вопрос лучше всего ответил сам Д. С. Лихачев. Он писал: «Было не только очень страшно, но и весело; все нравственные силы были напряжены, жизнь открылась вдруг какой-то важной стороной, время было бытием. Три обстоятельства в совокупности способствовали этому. Прежде всего, само место, Соловецкий монастырь… Эта святость места нас духовно поддерживала. Второе обстоятельство — это окружающие меня люди. На Соловки тогда сгоняли цвет русской интеллигенции: поэтов, мыслителей, художников, ученых, священников. Для меня это был больше, чем университет; что такое „серебряный век“ я понял там, встретившись с ним „персонально“… Я сосредотачивался не столько на внешних условиях существования в лагерях, сколько на людях, которые там были. А они сохраняли мужество, сохраняли культуру. И находили в культуре силу и спасение. Третье обстоятельство — моя молодость. 20 лет — самый творческий и продуктивный возраст. Все, с чем сталкиваешься в этом возрасте, воспринимается как начало, тебя питающее, все, что с тобой происходит, тебя обогащает, а не истощает, в этом возрасте ты все можешь творчески освоить, преодолеть, от проблем и трудностей только растешь…».
Все это помогло Дмитрию Сергеевичу не только пережить этот период, но и обратить его себе на пользу, и более того, на всю жизнь полюбить Русский Север. Через много лет под редакцией Д. С. Лихачева вышла замечательная книга «Соловки в истории русской культуры».
На Соловках Д. С. Лихачев провел 4,5 года.

«Беломорканал».

Далее он оказался в качестве политзаключенного на строительстве Беломоро-Балтийского канала и в августе 1932 года, как «ударник Белгбалтлага» был досрочно освобожден с правом проживания на всей территории СССР.
Из всей этой передряги он вышел с новым знанием жизни и с новым душевным состоянием. То добро, которое он сделал сотням подростков, сохранив им жизнь; да и многим людям; добро, полученное от самих солагерников, опыт всего увиденного — создали какое-то очень глубоко замеченное в нем спокойствие и сохранили душевное здоровье.

30-е годы.

Лихачев возвращается в Ленинград. Долго не может найти работу.
К тому же чудом не погиб от тяжелой язвенной болезни. Несколько месяцев пришлось провести в больнице. Наконец, устроился в типографию «Коминтерн» корректором по иностранным языкам. Через 2 года перешел в издательство Академии Наук СССР, где его назначили «ученым корректором». Здесь у Лихачева возник интерес к текстологии, в частности, текстологии печатных изданий.
В 1935 г. произошло важное событие в личной жизни Дмитрия Сергеевича. Он женился на Зинаиде Александровне Макаровой, с которой в любви и согласии прошел всю свою жизнь.
В 1937 г. в семье Лихачевых родились дочери-близнецы Вера и Людмила. Жизнь налаживалась, входила в свое нормальное русло. В 1936 г. по ходатайству президента АН СССР с Лихачева была снята судимость. А через 2 года Дмитрий Сергеевич стал научным сотрудником Института Русской литературы (знаменитого пушкинского дома). С этого момента он стал специалистом по древнерусской литературе. За полтора года он сумел сделать диссертацию на тему «Новгородские летописные своды XVII века». И в 1941 г. ее защитил, став кандидатом филологических наук. Но мирные планы разрушила начавшаяся война…

В годы Великой Отечественной войны. Блокада.

Когда началась война, Лихачев пришел на призывной пункт, но был категорически отклонен медицинской комиссией (из-за давней — с 16 лет — хронической язвы желудка). Остался в Ленинграде, в Пушкинском доме. Продолжал работать с древнерусскими текстами.
Блокада стала проверкой для всех человеческих характеров. Голод, смерть близких — все это выпало на долю многих ленинградцев, не обошло стороной это и Дмитрия Сергеевича (у него на руках умер отец от истощения). Позже Лихачев писал: «Самая черная полоса в моей жизни — блокада. Ужас, который представить себе невозможно, если не пережить».
Мы не имеем права осуждать тех, кто из-за голода расчеловечивались, совершали неблаговидные поступки (голод искажает человека). Но опыт прошлых лет помогал Лихачеву сохранять человеческое достоинство. Даже в условиях блокады он старался быть деятельным. Он — в команде МПВО. Помогает, чем может во время воздушных налетов. Но сил с каждым днем все меньше. Усиливается дистрофия. Наступают дни, когда он уже почти не выходит на улицу.
Неожиданно его вызывают в Смольный. К великому изумлению ученого, в Смольном речь пошла о русской истории. Лихачеву поручили написать брошюру об обороне древнерусских городов. Издание предназначалось для воинов Ленинграда.
Написать надо было так, чтобы каждый боец, прочитав брошюру, отчетливо представил себе долгий, упорный путь русского народа к национальной независимости. Сроки определили жесткие 2 месяца.
Было отложено в сторону «Слово о полку Игореве», изучением которого Лихачев в ту пору занимался. На листах бумаги рождались иные строки — о военном искусстве русских воинов.
Через 2 месяца брошюра была напечатана, и десятитысячный ее тираж моментально разошелся в окопах Ленинградского фронта. А Лихачев, лишь сдав рукопись, отправился в стационар для дистрофиков. Но сил добраться туда своими ногами уже не было — жена усадила Дмитрия Сергеевича на детские саночки и повезла сама.
В июне 1942 г. Лихачев вместе с семьей эвакуировался по «дороге жизни» из блокадного Ленинграда в Казань.

После войны.

После войны Д. С. Лихачев возвращается в Ленинград и продолжает работу в Пушкинском доме. Становится доцентом, затем профессором Ленинградского государственного университета, преподает на историческом факультете «Историю русского летописания», «Историю культуры Древней Руси», — становится крупнейшим специалистом в области изучения древнерусской литературы, академиком АН СССР.
В 1947 г. защищает диссертацию на степень доктора филологических наук. Начинается поистине триумфальное шествие в науке, прославившее его имя не только у нас и в Европе, но даже в космосе: его именем названа одна из малых планет среди орбит Земли, Марса и Юпитера.
Академик Европейской академии он становится членом Болгарской, Польской, Сербской, Венгерской, Брестской и других Академий наук, часто выезжает за рубеж, выступает с докладами на научных конференциях различного уровня.
Всемирную известность приобрели его труды «Поэтика древнерусской литературы», «Развитие русской литературы Х-XIII вв.», целый цикл работ, связанных с изучением «Слова о полку Игореве». Кстати, его фундаментальное исследование «Слова о полку Игореве» признано лучшим среди трудов на эту тему.
Я не берусь характеризовать его научные труды, но могу лишь сказать, что он умел находить в русском средневековье то, что соединяет нас с прошлым, ибо человек — часть общества и часть его истории. Сквозь призму истории русского языка и литературы он постигал культуру своего народа и старался приобщить к ней современников.
Пятьдесят с лишним лет он проработал в Пушкинском доме, возглавлял в нем отдел древнерусской литературы. В этом тоже был стиль его жизни. Ему нравилась оседлость, он считал это благом.
Казалось бы, после всех неприятностей, занятие древнерусской литературой — идеальное убежище. Здесь можно укрыться от всех треволнений мира. Однако не получилось…

Защита памятников.

Его очень невзлюбил Ленинградский обком коммунистической партии, т.к. он противостоял всяким решениям обкома о сносе, сломе… Как сказал секретарь Ленинградского горкома Аристов: «[Лихачев] борется с советской властью путем защиты памятников культуры. Возбуждает интеллигенцию против советской власти…».
Лихачев выступил против повальной реконструкции многих зданий на Невском проспекте. По этому проекту нижние этажи всех домов предлагалось соединить в одну общую витрину, создать особое пространство, сделать его пешеходной зоной. Началось обсуждение, Лихачев выступил с блестящей речью на заседании архитектурного художественного совета, в которой раскрыл историческую значимость всех зданий Невского проспекта. Он доказал, что потеря будет невосполнимой, т.к. Невский проспект проходит через всю историю России, он связан с Пушкиным, Гоголем, знаменитыми архитекторами прошлого. Именно благодаря Дмитрию Сергеевичу этот проект был отвергнут.
Лихачеву обязан не только Невский проспект. Благодаря его стараниям приостановлено разрушение рукотворных и ландшафтных памятников Древнего Новгорода, начата восстановительная работа на Соловках, сохранены архитектурные ансамбли Чернигова и Вологды, Ферапонтова и Кириллова, Ленинграда и его пригородов.
Но главный скандал с Ленинградским обкомом случился в начале 70-х гг. из-за Царскосельских парков.
В парках стали вырубать вековые деревья, чтобы посадить новые — ровненько, по ранжиру.
Вообще-то есть определенные способы реставрации парков. Например, еще в XVII веке блестящий знаток этого дела Болотов великолепно видоизменил Богородицкий парк. Но как тщательно он к этому готовился! Рисовал акварельки, как все это будет выглядеть, обдумывал каждый уголок. Придя к реставраторам, Лихачев поинтересовался проектом. Ему показали нечто вроде бильярдного стола, где были проведены «аллеи», а вместо деревье — кусочки пенопласта! Лихачев удивился: «Но это же вид сверху… А как это будет выглядеть с высоты человеческого роста?». Дама-реставратор изобразила на лице гримасу оскорбления, всем своим видом показывая: «Я — специалист, а вы дилетант!».
«Дилетант», у которого спустя некоторое время вышла книга «Поэзия садов», где он обращается к садовым стилям, как к проявлениям художественного сознания той или иной эпохи, той или иной страны. Эта книга вышла в Японии, в Италии, в Польше.
Тогда в 1971 г. Дмитрий Сергеевич выступил в газете «Ленинградская правда» со статьей «Среди святых воспоминаний» против вырубки в Екатерининском парке старых деревьев.
Некоторые читатели восприняли его слова близко к сердцу и устроили в парке у деревьев дежурство.
А это уже «наверху» было расценено вполне однозначно: «Лихачев призвал к восстанию, к физическому сопротивлению советской власти».
Но последней каплей в их чаше терпения стала вторая лихачевская статья осенью 1972 г., она называлась «Аллеи древних лип». Он писал, что Екатерининский парк ни по своим размерам, ни по своим традициям в Версаль все равно не превратится, несмотря на все усилия определенных лиц. Надо сохранить деревья, которые видели Пушкина. Это романтический, пейзажный парк и таким надо его оставить. Ведь и старые дома, и старые липы — это свидетели прошлого. История живет не только в книгах.
Что после этой статьи началось!.. Редактор газеты «Ленинградская правда» был снят с работы, Лихачеву вообще запретили печататься в ленинградских газетах.
Он стал замечательным препятствием для многих безумных и невежественных планов ленинградских властей.
Когда Лихачев выступил против переименования улиц, — его имя запретили упоминать на ленинградском TV. Были запрещены зарубежные поездки.
Но все эти года он умудрялся ничего не делать против своей совести. В октябре 1976 г. Лихачеву позвонил из Москвы академик Храпченко: «Дмитрий Сергеевич, у вас есть шанс себя реабилитировать, и к вам никогда не будет уже никаких претензий, если подпишите наше общее письмо-протест против антисоветской деятельности Сахарова». Лихачев ответил: «Нет, этого я делать не могу». Храпченко: «Ну на нет и суда нет».
А через несколько часов, когда Лихачев спускался из квартиры по лестнице, чтобы ехать в Пушкинский дом, он получил удар, потом еще, еще… Того, кто поломал ему ребра, рассмотреть он не успел. Преступника милиция, естественно, не нашла…
А через полгода пытались поджечь его квартиру. Однако непредвиденный случай помешал поджигателям, заставил бежать, бросив на месте преступления канистру со смесью керосина и ацетона.
Можно было уехать в Москву, там было бы легче, раньше стал бы академиком (в Ленинграде 3 раза подряд Лихачева не могли или не хотели утвердить в звании академика). Но Лихачев не уехал. И не только в силу любви к городу, но и потому что не воспринимал слишком трагично свое положение, у него не было обиды на людей.
К Лихачеву стали обращаться как к защитнику памятников культуры, писали, звонили из разных городов России.
Сам же Дмитрий Сергеевич об этой своей деятельности писал следующее: «У меня был и отчасти остается целый ряд занятий, которые я очень не люблю. Прежде всего, вся наша область защита памятников, которую следует назвать скорее не деятельностью, а волокитой и которая мне глубоко неприятна. Многие думают, что Лихачеву это очень нравится: писать письма, составлять обращения к властям, ходить на приемы к начальникам — все время что-то защищать — то библиотеку, то цирк, то церковь, то усадьбу. И в этом он находит творчество и удовлетворение, но это не так. Это для меня не творчество, а отрыв от творчества. Я по необходимости вынужден заниматься этими делами».
В самом деле, ну что для широкого читателя научные изыскания ученого, опубликованные в специальных научных трудах? Оценить по достоинству их могут только специалисты.
Другое дело — борьба Лихачева за северные реки или за культурные памятники, здесь уже его сторонниками становятся миллионы. Да и как же может быть иначе, если Лихачев отстаивает национальные культурные святыни.

Покровительство.

А скольким талантливым людям помог в жизни Дмитрий Сергеевич… А. Вознесенский писал, что своими «предисловиями» Лихачев помог выйти не одной «трудной» книге.
И не только предисловиями, но и письмами, отзывами, ходатайствами, рекомендациями, советами. Можно с уверенностью сказать, что десятки, сотни талантливых ученых и писателей обязаны поддержке Лихачева, который сыграл важную роль в их личной и творческой судьбе.
Но прежде чем ставить подпись в защиту гибнущего памятника или несправедливо обиженного коллеги, Лихачев всегда вникал в суть проблемы, не полагаясь лишь на интуицию. Он никогда не шел на сделки со своей совестью. Ему верили, т.к. его слово никогда не расходилось с делом. Конечно, далеко не все ему удавалось. Даже если нет надежды на успех, доказывал Лихачев, все равно надо обращаться, хлопотать, либо протестовать, выполняя долг перед своей совестью. и он это делал, хотя ему обходилось это порой весьма дорого.
Фонд культуры

Лихачев стал неформальным лидером нашей культуры. Когда же появился в нашей стране Фонд культуры, Дмитрий Сергеевич с 1986 по 1993 гг. стал неизменным председателем его правления. В это время Фонд культуры становится фондом культурных идей. Особое значение руководитель Фонда придавал развитию культурных инициатив в малых городах в русской провинции, справедливо считая, что без серьезной поддержки им во многих случаях не состояться.
Притяжение Фонда было велико и для ученых, и для краеведов, коллекционеров, музейных работников и для всякого рода энтузиастов.
Деятельность Фонда постепенно обретала черты народного движения. Но времена менялись. Дмитрий Сергеевич не мог согласиться формально возглавлять то, с чем был не согласен, и отошел в сторону.
Еще в 80-е годы на съезде народных депутатов Лихачев говорил, что, если и дальше будут гореть, разоряться и закрываться библиотеки — «с русской культурой будет покончено». Он был убежден, что культура, ее важнейшие направления и объекты должны находиться под постоянным патронажем государства. («Государство … отвечает за всю систему библиотек перед обществом, перед нацией…», - говорил Дмитрий Сергеевич).
Его очень беспокоило в современном мире падение культуры, эта нелепая повальная коммерциализация. Она ведь уместна далеко не везде.
Ни один большой театр не может существовать только на продаже билетов. И основные направления науки тоже во всем мире пользуются поддержкой государства. И государство в ответ получает огромный доход — не денежный, а куда более весомый. Должна быть в стране элитарная культура, к которой подтягивается культура остальная…
Для него именно культура является первоосновой жизни.
Известна всем формула «Бытие определяет сознание». Нам доказывали, что все зависит от условий материальной жизни, историю сводили к истории производства. История человека осталась без человека (где роль царей, полководцев, рыцарей?..)
Лихачев одним из первых открыто выступил против такого толкования истории. Чиновники бесконечно повторяют: «Сначала надо накормить народ, обеспечить достойным жильем, потом займемся культурой». Но человек не станет милосерднее или честнее от того, что получит отдельную квартиру. И в коммуналках живут добрые люди, и в особняках есть подлецы. Но все же Гамлет заставляет задуматься над своей жизнью скорее, чем новый холодильник. Наверное, прав Пушкин, когда видел смысл своей поэзии в том, что «чувства добрые я лирой пробуждал». Чувства добрые можно ждать от музыки, от стихов скорее, чем от точных наук.
Природа тоже источник добра и красоты.
Культура не порционное блюдо, которое подают к празднику, она повседневная работа души, она создает интерес к жизни и делает жизнь прекраснее.
Не пора ли рассматривать именно культуру с ее вечными ценностями, гуманитарные науки как главное, а технику с ее научным прогрессом как средство. Ныне техника, НТП активно покушаются на духовную жизнь человека, предлагая соблазнительную легкость интернета, подменяя искусство шоу-бизнесом.
Как бы ни хороша была техника — раскрывать искусство надо через душу. Это должен делать живой человек. Искусство идет от людей…
Каким образом успешная экономика поможет исправить моральные вывихи. Техника и экономика не могут быть самоцелью, а вот культура сама по себе — цель для отдельного человека. Культура — это базис, все остальное — надстройка.
Невозможно добиться успехов экономики в стране, пораженной коррупцией и казнокрадством.
И выход из этих проблем Лихачев видел в поднятии культуры. Именно он ввел термин «Экология культуры». Это наука о том, как человеку жить в ладу со своей памятью. Он призывал сохранять культурную среду, столь необходимую для духовной оседлости человека. Живое время живой истории течет через нас. Прошлое устремлено в будущее непреходящим опытом.
Именно поэтому он шел на защиту памятников старины, именно поэтому Лихачев задумал библиотеку «Памятники литературы Древней Руси» в начале 70-х годов.

«Памятники литературы Древней Руси».

Не было такой серии ранее в нашей стране. Охват от XI до XVII вв. Более 200 произведений в 12-ти томах, почти 8 тысяч страниц.
Академику было 70, когда он взялся за эту серию, а завершил библиотеку, когда приближалось его 85-летие.
Не надо думать, что авторитет академика спасал в доперестроечное время от пристальных взглядов партийного начальства. Оно уже по первому тому уловило — Лихачев затеял неслыханную для советского атеистического общества антологию православной культуры. И поэтому пришлось хитростью прибегать к маскировке. Было понятно, что высокое идеологическое начальство читать тома не будет, будет лишь листать. А значит, перво-наперво наткнется на иллюстрации и по ним будет судить о Библиотеке.
Лихачев затребовал, чтобы раздел с иллюстрациями включал не только церковную символику, но и что-то светское.
Число томов было увеличено с 8-ми до 12-ти. Было увеличено число произведений XVII в., что повлекло увеличение числа светских произведений, не религиозных, т.е. отпала причина для возможного запрета.

Выступление на телевидении.

Лихачев прекрасно понимал, что сберечь, сохранить, а главное — извлечь все духовное богатство культуры минувших времен способен только человек нравственно полноценный, эстетически восприимчивый. И он нашел, пожалуй, самый эффективный способ достучаться до сердца и разума своих современников — стал выступать на радио и TV.
Тихим голосом без ораторских приемов он рассказывал о своих учителях, о семейном укладе, делился раздумьями о судьбах интеллигенции, о традициях русской культурной жизни. Он ни к чему не призывал, ни чему не учил. А если и учил, то лишь на опыте своего детства, своей семьи, своих предков, своей жизни, учил в рассказах о культуре.
В 80-90-е годы наше телевидение сильно изменилось: малокультурные депутаты, косноязычные телеведущие — резко изменился стереотип поведения людей.
Возможно, необычайная популярность Лихачева (особенно после выступлений на TV) объясняется прежде всего тем, что в образе его мыслей и поступков мы как бы узнали то, почему ощущали все вырастающую тоску — узнали интеллигентность, именно — узнали, увидели в лицо.
Будучи на виду он привлекал внимание к проблемам нашей культуры. Сложилась очень любопытная ситуация, когда ученый становится совестью, лидером общественности.

Личные качества. Характер.

Конечно, он не был святым. У него, как и у всякого живого человека, было достаточно черт, которые могли не нравиться. Порой он бывал деспотичен, порой капризен, кого-то не принял, кому-то отказал… Всем угодить невозможно. Он имел достаточно недругов, которым разрушил какие-то планы и расчеты.
Лихачев мог быть убийственно едким, однако трудно найти более терпимого и в науке, и в общении человека.
Он просто не умел к отдельному живому человеку относиться как к обезличенной единице. Наверное, это искреннее особое внимание к каждому человеку и было отличительной чертой подлинного русского интеллигента. К каждому он обращался как к существу мыслящему и стремящемуся к добру. В общении с Дмитрием Сергеевичем люди возвышались в своих глазах и старались мыслить широко.
В нем не было ни капли тщеславия и своекорысти. Он мог отказаться от престижного заседания, чтобы не выступать рядом с краснобаем, но в то же время мог поехать на куда более скромные «чтения» в глубинку российской провинции…
К своей огромной славе он относился спокойно. Не то, чтобы ее не замечал, скорее, нес с чрезвычайным достоинством. Когда отмечалось его 90-летие, в переполненном зале Петербургского научного центра один за другим следовали выступления с целым потоком похвал и славословия. Когда выступления кончились, Лихачев встал и сказал всего две фразы: «Я благодарен за добрые слова, сказанные здесь обо мне. Слушать их, пожалуй, было бы неловко, если бы не одно обстоятельство: я так стар, что меня они уже не испортят».
Популярность почти не изменила его жизни: не изменился ни его уклад, ни круг общения. Светской дружбы, основанной на популярности дружащих, он избегал (остался верен своей академической среде).
Лихачев всегда был оптимистом и говорил, что пессимизм — привилегия марксизма, самого пессимистического учения, т.к. оно считает, что материя первична, а дух вторичен.
Завидная особенность его характера — он умел использовать любые несчастья для своего духовного роста, не падал духом и не ломался.
Когда его 3 раза подряд провалили н выборах в Академию наук — это никогда не удручало его. Закалка души. Опыт, начиная со школы, Соловков, создали удивительную духовную прочность, позволили не озлобиться. Он принял все происходящее с ним как должное, как судьбу. Ведь это была судьба многих его современников. Он жил полнокровно и щедро!
Последние книги Лихачева похожи на проповеди или на поучения. Что же пытается нам внушить Лихачев? Что объяснить, чему учить?
Если взять книгу «Письма о добром и прекрасном», то стоит обратить внимание на порядок расположения писем.
Разговор о таких серьезных вещах, как культура, памятники культуры, искусство, литература возникает только в конце книги, т.е. тогда, когда человек усваивает предыдущее содержание, в котором Лихачев говорит о цели и смысле жизни, о правильных жизненных позициях. В предисловии к книге Дмитрий Сергеевич пишет: «Попробуйте держать бинокль в дрожащих руках — ничего не увидите». Для восприятия красоты окружающего мира человек сам должен быть душевно красивым.
Книга «Заметки о русском» — это не просто размышления о русской природе и доброте, о русских просторах и пространстве, об особенностях национального характера. Это — гимн нашей многонациональной культуре.
Лихачев — патриот по своей природе, патриот скромный и ненавязчивый.
Он не был аскетом. Любил поездки, комфорт, но жил в скромной городской квартире, тесной по современным понятиям для ученого мирового класса. Она была завалена книгами. И это сегодня, когда тяга к роскоши охватила все слои общества.
Он очень не хотел был стариком — не в смысле возраста, а в смысле состояния. Свои почтенные годы, или, как иронически выразился сам Дмитрий Сергеевич, - свой «респектабельный возраст» он нес красиво и мужественно.
Он не принимал старость всерьез и посмеивался над ней. Уже 80-летним, подписывая книгу для подарка к юбилею коллеги, он спросил, сколько лет юбиляру. Узнав, что 80, подмигнул и сказал: «Какой старый!».
Сам старался избегать атрибутов старости: в институт предпочитал ходить без палочки, отказывался надевать шляпу, говоря, что «в Париже шляпы носят только очень старые люди».
Он был необычайно легок на подъем. Все журналисты знают, как трудно было застать его дома. Ему и в 90 лет был интересен весь мир и он был интересен всему свету: все университеты мира зовут его в гости, а принц Чарльз помогает ему издавать рукописи Пушкина и дает в его честь обед.
Однажды в Питер приехал профессор Токийского университета Тарика Кавасаки. Ученый, занимающийся историей и современностью России. Он решил выпустить книгу, составленную из интервью с представителями российской культуры и политики. Кураев тут же не позволил Лихачеву и спросил, можно ли у него взять интервью. На что Лихачев ответил: Сейчас это не очень удобно. Приболела Зинаида Александровна и я что-то неважно себя чувствую. Передайте, что в сентябре я буду в Токио и мы сможем встретиться«.
В феврале в Петербурге почти 80-летний человек говорит о предстоящем через 8 месяцев путешествии на край света. И встреча состоялась.
Даже за 2,5 месяца до смерти летом 1999 года Лихачев договаривался о выступлении на Пушкинской конференции в Италии.
Он умер 30 сентября 1998 г. и был похоронен на Комаровском кладбище в Санкт-Петербурге.

Феномен Лихачева.

В чем же все-таки феномен Лихачева. Ведь он, в сущности, был боец-одиночка. В его распоряжении не было ни партии, ни движения, не было ни влиятельной должности, ни правительственной верхушки. Ничего. В его распоряжении были лишь моральная репутация и авторитет.
Власти сменялись, но и Горбачев, и Ельцин, и череда руководителей, правительства — все они вынуждены были идти на какие-то компромиссы, обращаться к Лихачеву. И скорее всего не потому, что так любят культуру, а потому что приходилось считаться с его мнением и его мировым авторитетом. Лихачев был лично независим. Любая партия мешает духовной свободе. И он никогда не состоял ни в одной партии. Это был его твердый принцип.
Те, кто сегодня хранят наследия академика, убеждены: 100-летие Лихачев должно стать не просто поводом для проведения общенародных юбилейных мероприятий, но временем честной попытки переосмысления происходящего со страной и всеми нами, обращения к культурным и нравственным ценностям.

Рыжкова И. А.,
зав. читальным залом ЦГБДЮ г. Новоуральска.
Источник: http://www.childlib.ru/dep-resourses/Li … beseda.htm

35

Список основных изданий трудов   На сайте - http://likhachev.lfond.spb.ru/monogr.htm

Академика - Дмитрия Сергеевича Лихачёва

-
>> аннотация

Русские летописи и их культурно-историческое значение. 

М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1947. - 499 с. (Переизд. 1966, 1986).

В основе книги "Русские летописи и их культурно-историческое значение" лежит докторская диссертация Д.С. Лихачева, защищенная им в 1947 году.

"Цель книги, - писал Д.С. Лихачев, - дополнить генеалогию летописания общей историей самой работы летописцев, дать историю способов ведения летописания, приемов летописания - всегда различных в зависимости от условий, в которых велось летописание, дать историю летописания, как историю русской исторической и политической мысли".

Д.С. Лихачев разделял в основных чертах гипотезу и взгляды А.А. Шахматова на историю древнейшего русского летописания. Однако, принимая в целом предложенную А.А. Шахматовым схему развития русского летописания, Д.С. Лихачев в своей книге отступал от некоторых из его выводов. Древнейшим летописным повествованием, по мнению ученого, было "Сказание о первоначальном распространении христианства на Руси", в которое входили рассказы о христианстве Ольги, о первых мучениках-варягах, о крещении Руси, о Борисе и Глебе и о просветительской деятельности Ярослава Мудрого и которое сложилось при Ярославе Мудром в 40-х гг. XI в. (в отличие от мнения А.А. Шахматова, относившего составление Древнейшего летописного свода к 1037-1039 гг.). Также, в отличие от мнения А.А. Шахматова, Д.С. Лихачев считал, что новгородские летописцы заменили текст Повести временных лет в начале новгородской летописи ("Софийский временник") текстом Начального свода не в XV в., а после 1136 г.

"Разысканиями Д.С. Лихачева, - писали В.П. Адрианова-Перетц и М.А. Салмина в "Кратком очерке научной, педагогической и общественной деятельности" ученого, - окончательно снимаются всякие попытки объяснять происхождение русской летописи из византийских или западнославянских источников, в действительности лишь отразившихся в ней на определенном этапе ее развития. По-новому представляет он связь летописи ХI - XII вв. с народной поэзией и живым русским языком; в составе летописей XII - XIII вв. вскрывает особый жанр "повестей о феодальных преступлениях"; отмечает своеобразное возрождение в Северо-Восточной Руси политического и культурного наследия древнерусского государства после Куликовской победы; показывает взаимосвязь отдельных сфер русской культуры ХV - XVI вв. с исторической обстановкой того времени и с борьбой за построение централизованного Русского государства".

Книга Д.С. Лихачева, посвященная русскому летописанию, важна и тем, что Д.С. Лихачев впервые трактовал летопись как развивающийся и изменяющийся жанр, он по праву поставил летопись в ряд литературных памятников исторического жанра.

В приложении к книге Д.С. Лихачев дал общий обзор важнейших списков русских летописей, выделив один из основных летописных памятников - Повесть временных лет. Обзор, носящий справочный характер, и до сих пор не утратил своей ценности.

Результатом научной работы Д.С. Лихачева по изучению русского летописания стало построение систематической истории летописания от возникновения до XVII в.

36

>> аннотация

Человек в литературе Древней Руси. 

М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1958. 186 с. (Переизд. 1970, 1987).

В этой книге Д.С.Лихачевым впервые была предпринята попытка проанализировать, каким видели человека в древнерусской литературе и каковы были художественные методы его изображения. Автор книги пришел к выводу, что в изображении человека было несколько стилей, которые последовательно сменяли друг друга, но иногда сосуществовали параллельно, охватывая разные жанры. Потому в монографии подчеркивается, что в "чистом виде" стиль в изображении человека проявляется достаточно редко, чаще всего можно говорить лишь о преобладании каких-то явлений. В книге нет стремления воссоздать историю изображения человека (но дан материал для такой истории), однако сформулированы проблемы, связанные с изменениями форм в изображении человека.

Наиболее удобным Д.С.Лихачеву показалось начать книгу с описания кризиса средневекового способа изображения человека, наступившего в начале XVII в. (глава "Проблема характера в исторических произведениях начала XVII в."). 2-ая глава посвящена анализу внутренне законченному и отразившемуся в произведениях всех литературных жанров (и шире - искусства в целом) стилю: "Стиль монументального историзма XI-XIII вв." В 3-ей главе выявлены "Черты эпического стиля в литературе XI-XIII вв." и отмечена эпизодичность проявления элементов этого стиля в литературе Древней Руси. 4-ая глава "Экспрессивно-эмоциональный стиль конца XIV-XV вв.", посвященная, в основном, анализу произведений Епифания Премудрого, созданных в житийном жанре, раскрывает причины появления стиля "плетения словес" и новизну принципов раскрытия характера человека и его переживаний. Д.С.Лихачев прослеживает влияние этого стиля на такие памятники литературы, как "Задонщина" и Русский Хронограф. В 5-ой главе "Психологическая умиротворенность XV в." сопоставляются "Повесть о Петре и Февронии" и идеальные человеческие образы, созданные Андреем Рублевым. Эта часть монографии является своего рода подтверждением мысли автора о том, что "в иных случаях живопись обгоняет литературу". Действительно, "Повесть о Петре и Февронии", созданная для Великих Миней Четьих митрополита Макария автором XVI в. Ермолаем-Еразмом (что было доказано ученицей Д.С.Лихачева, сотрудницей Отдела древнерусской литературы Р.П.Дмитриевой), оказывается далека и от экспрессивно-эмоционального стиля, и от стиля официальной агиографии. "Тишина образов", созданных Ермолаем-Еразмом, представлялась наиболее точным литературным аналогом живописному ряду Андрея Рублева. Близость этих двух авторов в способе изображения человека оказывается важнее, чем время их творчества. 6-ая глава "Идеализирующий биографизм XVI в." рассматривает официально-торжественный способ повествования эпохи Ивана Грозного и митрополита Макария. В 7-ой главе "Кризис средневековой идеализации человека в житийном жанре" рассмотрены произведения, где быт становится постоянным фоном жизни новых святых - Ульянии ("Повесть об Ульянии Осорьиной") и сестер Марфы и Марии ("Повесть о Марфе и Марии", другое название - "Повесть об Унженском кресте"). В 8-ой главе "От исторического имени литературного героя к вымышленному" проанализированы повести XVII в. ("Повесть о Савве Грудцыне", "Повесть о Ерше Ершовиче", "Повесть о Карпе Сутулове", "Азбука о голом и небогатом человеке", "Калязинская челобитная" и др.). В 9-ой главе "Жанровые различия в изображении людей" Д.С.Лихачев обратил внимание на то, что новые явления в области стиля первоначально охватывают лишь отдельные жанры; что к XVII в. литература не только сближалась с традициями деловой и бытовой письменности, но и отталкивалась от этих традиций ("Записка Иннокентия о смерти Пафнутия Боровского", "некнижные" жития Михаила Клопского, новые редакции "старых" произведений). 10-ая глава "Открытие ценности человеческой личности в демократической литературе XVII в." опирается на текст "Повести о Горе-Злочастии" и творчество протопопа Аввакума. 11-ая глава "Стиль барокко второй половины XVII в." касается элементов "барокко" в творчестве Симеона Полоцкого, Кариона Истомина, Сильвестра Медведева.

>> полный текст

Избранные статьи >  ЧЕЛОВЕК В ЛИТЕРАТУРЕ ДРЕВНЕЙ РУСИ

ОГЛАВЛЕНИЕ

Вступительные замечания
Глава первая. Проблема характера в исторических произведениях начала XVII в.
Глава вторая. Стиль монументального историзма XI—XIII вв.
Глава третья. Черты эпического стиля в литературе XI—XIII вв.
Глава четвертая. Экспрессивно-эмоциональный стиль конца XIV—XV в.
Глава пятая. "Психологическая умиротворенность" XV в.
Глава шестая. Идеализирующий биографизм XVI в.
Глава седьмая. Кризис средневековой идеализации человека в житийном жанре.
Глава восьмая. От исторического имени литературного героя к вымышленному.
Глава девятая. Жанровые различия в изображении людей.
Глава десятая. Открытие ценности человеческой личности в демократической литературе XVII в.
Глава одиннадцатая. "Стиль барокко" второй половины XVII в.
Заключительные замечания

Источник: Лихачев Д.С. Человек в литературе Древней Руси. – М.: Наука, 1970. – С. 3—178.

37

>> аннотация

Текстология:  На материале русской литературы Х - XVII вв.

М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1962. 605 с. (Переизд. 1983, переизд. 2001: при участии А. А. Алексеева и А. Г. Боброва).

Как справедливо отметили В.П. Адрианова-Перетц и М. А. Салмина в "Кратком очерке научной, педагогической и общественной деятельности Д.С. Лихачева", эта книга ученого "представляет собой первый в отечественной филологии опыт систематизации всех текстологических задач, стоящих перед исследователями русской литературы допетровского времени, и методики их решения".

Основное положение этой книги заключается именно в том, что текстология (термин, впервые введенный Б.В. Томашевским и признанный Д.С. Лихачевым в высшей степени удачным) не является вспомогательной дисциплиной, разрабатывающей технику издания текста, а становится самостоятельной наукой, изучающей историю текста произведения. На протяжении всей книги Д.С. Лихачев строго разделял вопросы, "как изучать текст" и "как издавать текст". "Только тогда, - пишет Д.С. Лихачев, - когда история текста изучена, и изучена по всем доступным спискам, можно определить, какие существуют редакции, какие редакции издавать, какие списки привлекать для издания и какими пользоваться приемами издания".

В "Текстологии" Д.С. Лихачева, построенной на материале литературы допетровского времени (X-XVII вв.), показано, что текстолог-медиевист, занимающийся изучением древнерусских литературных произведений, изучает всю литературную историю изучаемого памятника, от его зарождения и до того времени, пока он перестает читаться и переписываться. Текстологу-медиевисту приходится иметь дело с десятками, а иногда и сотнями рукописей изучаемого произведения, предполагать существование в прошлом исчезнувших впоследствии отдельных списков памятника, а очень часто и целых его редакций. "Ясно, что текстолог-медиевист в основном стоит лицом к лицу с иными задачами, чем текстолог, занимающийся литературой нового времени". Сложность задач, стоящая перед текстологом-медиевистом, заключающаяся в том, чтобы по возможности во всех деталях воспроизвести ход работы автора над произведением, восстановить в воображении ("но не в фантазии, - отмечал Д.С. Лихачев") весь творческий процесс, осложненный тем, что в работе над средневековым произведением мог работать не один автор, а и редакторы, переписчики, читатели, дополнявшие текст своими поправками, который мог быть изменен случайными обстоятельствами (утратами и искажениями) и длится не одно столетие; эта сложность и побудила Д.С. Лихачева со всей скрупулезностью и подробностью изложить задачи текстологии, показать процесс работы древнерусского книжника от процесса письма до работы переплетчика, описать методику текстологического исследования от разыскания списков древнерусских произведений, объяснения терминологии и основных понятий, употребляемых в современной текстологии (текст, редакция, извод, архетип, протограф и т.д.) до вопросов генеалогических схем (стемм) и реконструкции, "макротекстологии" и комплексного изучения истории текста. Д.С. Лихачев считает, что анализу любого художественного произведения древнерусской литературы должно предшествовать текстологическое изучение этого произведения по всем сохранившимся до нашего времени его спискам. Лишь в случае невозможности установить смысловой характер изменений в тексте исследователь вправе отнести их за счет случайностей и порч, возникших в процессе переписки текста. Только такой подход к тексту дает объективную гарантию в правильности вопросов, касающихся его истории.

Д.С. Лихачев в своей книге неоднократно подчеркивает, что процесс превращения текстологии в самостоятельную науку с самостоятельными задачами "отчетливо определился в тех областях, где изучение истории текста оказалось особенно сложным: прежде всего в изучении текста летописей". Поэтому, признавая, что во многом его книга исходит из идей и методики А.А. Шахматова и его школы в изучении летописей, Д.С. Лихачев целую главу (наряду с главами об изучении текстов переводных произведений, иллюстрированных рукописей, печатных текстов) посвящает особенностям изучения текста летописей.

Сам Д.С. Лихачев оценивал "Текстологию" как свой главный научный труд, к идеям которого он возвращался на протяжении всей своей научной деятельности, но впервые сформулировал их еще в своей докторской диссертации, посвященной истории русского летописания, подготовленной им в 1947 году. Во второе издание книги (1983) Д. С. Лихачев внес ряд существенных изменений и дополнений, что диктовалось появлением новых исследований, пересмотром некоторых точек зрения по вопросам, затронутым в первом издании книги. Издание 2001 г. дополнено, по воле автора, и новыми разделами, специально написанными сотрудниками Отдела древнерусской литературы ИРЛИ (Пушкинский Дом) РАН док. филол. наук. А.А. Алексеевым ("Текстология переводных произведений. Священное Писание") и док. филол. наук А.Г. Бобровым ("Принципы издания древнерусских летописей").

38

>> аннотация

Текстология:

Крат. очерк. - М.; Л.: Наука, 1964. - 102 с. .

Эта книга представляет собой краткий очерк по вопросам текстологии, т.е. по вопросам изучения истории текста того или иного произведения, будь то исторический документ, или художественное сочинение. Основным тезисом для автора остается положение, что текстология - это самостоятельная филологическая наука, призванная сначала изучать текст, а потом его издавать.

Д.С. Лихачев сам отмечал в предисловии очерка ("От автора"), что "в работе в связи с ее особыми задачами затрагивается более широкий круг проблем, чем в книге "Текстология (на материале русской литературы X-XVII вв.)"", поэтому здесь и отсутствует ряд глав, необходимых именно текстологу-медиевисту: о работе древнерусского книжника, об отыскании списков произведения, об особенностях изучения текста летописей, переводных памятников и иллюстрированных рукописей и др. Вместе с тем четко и лаконично изложены основные понятия истории текста (произведение, рукопись, черновик-беловик, редакция текста и т.д.), объяснены термины и методические приемы текстологической науки, которыми пользуются при изучении истории текста и техники его издания как текстологи, изучающие древнюю русскую литературу, так и текстологи литературы нового времени. Ученый писал, что "эта работа написана на материале текстологического изучения древнерусской литературы, но рассчитана она на текстологов, работающих и в других областях. Она предназначена для обмена опытом и обобщениями, для обсуждения, для установления сходств и различий. Она ни с кем не спорит, но назначается для споров. Это тезисы, объявляемые перед спором". Основным научным пафосом для Д.С. Лихачева остается подход к текстологии не с формальных позиций, а с позиций историзма: целью исследования должно быть установление истории текста изучаемого произведения.

39

>> аннотация

Поэтика древнерусской литературы.

Л.: Наука, 1967. 372 с. (Переизд. 1971, 1979, 1987).

Д.С.Лихачев впервые рассмотрел древнерусскую книжность как особую литературу, раскрыл эстетическую ценность памятников словесного искусства средневековой Руси. Он не просто выделил художественные особенности отдельных произведений или жанров (это наблюдалось в работах А.С.Орлова, В.П.Адриановой-Перетц, И.П.Еремина), но представил поэтику как целостную систему. Основываясь на огромном "реальном комментарии", ученый развенчал мифы об отъединенности и замкнутости древнерусской литературы, ее изолированности. Он отметил "чрезвычайно высокий европеизм" литературы Древней Руси; ее молодость и способность к развитию.

Анализируя литературные приемы памятников, Д.С.Лихачев первым применил понятие "орнаментальности"; большое внимание уделил размышлениям над функцией слова в поэтической (художественной) речи, назвав литературу "искусством преодоления слова". Традиционные формулы рассмотрены им не просто как элемент стилистики, но как "маленькие художественные произведения", выбор которых определяется, главным образом, жанровой принадлежностью памятника.

Впрочем, основные проблемы отражены в содержании монографии Д.С.Лихачева. Во Введении "Границы древнерусской литературы" определены ее географические (отмечены единство всех славянских культур на основе единого - церковнославянского - языка, связи с византийскими и европейскими традициями) и хронологические (до XVIII в.) рамки. В 1-ой главе "Поэтика литературы как системы целого" рассмотрены следующие вопросы: "Древнерусская литература в ее отношениях к изобразительным искусствам"; "Повествовательное пространство как выражение повествовательного времени в древнерусском изобразительном искусстве"; "Отношения литературных жанров между собой". 2-ая глава - "Поэтика художественного обобщения" посвящена анализу таких понятий как "Литературный этикет"; "Абстрагирование"; "Орнаментальность"; "Элементы реалистичности". 3-я глава "Поэтика литературных средств" образована подглавками "Метафоры-символы"; "Стилистическая симметрия"; "Сравнения"; "Нестилизационные подражания". В 4-ой главе "Поэтика художественного времени" выделены следующие аспекты анализа: "Художественное время словесного произведения"; "Художественное время в фольклоре"; "Художественное время в древнерусской литературе"; "Судьбы древнерусского времени в литературе новой"; "Преодоление времени в художественной литературе". В 5-ой главе "Поэтика художественного пространства" рассмотрено художественное пространство произведений словесности. В монографии Д.С.Лихачева, посвященной исследованию эстетического своеобразия литературы Древней Руси, "вместо заключения" проставлен вопрос: "Зачем изучать поэтику древнерусской литературы?". Эта книга Д.С.Лихачева, которую позже С.С.Аверинцев назовет "классическим образцом научного жанра", стала открытием нового направления исследований: в 1977 г. вышла в свет "Поэтика ранневизантийской литературы" С.С.Аверинцева; в 1982 - "Поэтика на старобългарската литература" Красимира Станчева.

(И.А. Лобакова)

40

>> аннотация

Художественное наследие Древней Руси и современность.

Л.: Наука, 1971. 120 с. (Совм. с В. Д. Лихачевой).

Книга "Художественное наследие Древней Руси и современность" написана литературоведом (Д.С. Лихачевым) и искусствоведом (В.Д. Лихачевой, дочерью Д.С. Лихачева), что не случайно, ибо литературоведение и искусствоведение, как сказано в книге, - "это науки, борющиеся со смертью культуры, … они осуществляют связь времен, связь народов, укрепляют единство человечества". При этом глубокое усвоение художественного наследия прошлого, "приобщение его к современной культуре требуют глубокого же и всестороннего исследования". Авторы показали, что в результате открытий и исследований особенно XX столетия Древняя Русь предстала "не как неизменное и самоограниченное семивековое единство, а как разнообразное и постоянно изменяющееся явление". В связи с этим авторы книги представили концепцию, согласно которой новая русская литература и искусство возникли в результате естественного и преемственного завершения длительного многовекового процесса, который происходил в культуре Древней Руси с момента ее формирования.

Д.С. Лихачев в очерке "Своеобразие древнерусской литературы" определил те ценности, которые были созданы древней русской литературой: "чувство общественной ответственности писателя, которое стало характерной чертой и русской литературы нового времени", через богатую переводную литературу древняя русская литература могла усвоить достижения византийской и южнославянской литератур, став впоследствии литературой европейской, при этом создав гибкую и разнообразную систему жанров и удивительно богатый язык литературы.

Показав своеобразие древнерусской литературы, как литературы средневековой, обладающей всеохватывающим внутренним единством, единством темы и единством взгляда на мир, Д.С. Лихачев убеждает читателя, что "древняя русская литература представляла собой ту развитую, широко раскинувшуюся корневую систему, на основе которой быстро смогла вырасти в XVIII в. литература нового времени и к которой могли быть привиты достижения литератур западноевропейских". В книге Д.С. Лихачев раскрывает не только собственные художественные ценности древней русской литературы, отмечая, что в развитии литературы бывают перерывы и замедления (например, замедление в результате борьбы с ересями в первой половине XVI в., или в эпоху Петра I), скачки и "перескоки", но и пытается определить общие линии в развитии всей русской литературы от XI в. и до XX в.: 1) развитие от великих стилей эпохи к литературным течениям (на примере русского барокко); 2) постепенное снижение прямолинейной условности искусства и замена ее более сложными формами условности; 3) увеличение в литературе "сектора свободы", т.е. от слепой традиционности средневековых литературных этикетных форм до традиционности осознанного и сознательного освоения всего литературного прошлого; 4) возрастание личностного начала в литературе; 5) расширение социальной среды литературы и др. Таким образом, Д.С. Лихачев постоянно стремится показать, что новая русская литература связана с литературой Древней Руси многими общими линиями развития. "Начавшись в древней литературе, они продолжают свое существование в новой литературе. При всех частных изменениях и частных движениях главное в развитии литературы остается общим".

Источник: - http://likhachev.lfond.spb.ru/monogr.htm


Вы здесь » О родной стране, о России - RUSSIA » Наша РОДИНА - Р О С С И Я » ЛИХАЧЁВ Дмитрий Сергеевич